Я здесь:
  • Галина Милорадович
  • Блог
  • Возвращение в город (из всего мною написанного - это самое любимое)
0
1

Возвращение в город (из всего мною написанного - это самое любимое)

Теплая белая ночь сменилась прохладой рассвета. Прекрасный северный город вздохнул и проснулся. И вдруг, каким-то одному ему понятным чувством угадал, что сегодня к нему вернется одна из его дочерей, далекое и оттого, наверное, любимое дитя. Таковы уж законы родительского сердца - далекие дети всегда самые любимые, дорогие, за них болит и плачет душа, и неизменная мысль: "Как ты там без меня?" не дает покоя.
С легкой дрожью встали на место мосты, и каналы подернулись серебристой рябью в предвкушении: "Она действительно возвращается?" Этот шепот подхватила листва, слова гулким эхом разнеслись по каменным мостовым, их поймала белокрылая чайка и унесла на берег Финского залива, чтобы закричать в небесах:
- Она возвращается!
- Ах, неужели? - наперебой вопрошали тугие струи фонтанов, взмывая ввысь и с хрустальным звоном разбиваясь о мраморные парапеты.
- Она сдержала слово! - радовался соленый ветер, пропитанный запахами Балтики и прибоя.
- Но почему же так долго? - перешептывались озорные волны Невы, бегущие вдоль древнего камня, где билось сердце города. Волны набегали одна на другую и с тихим смехом мчались дальше, передавая радостную весть.
И только величественные храмы и твердыни прошлого молчали. Потому что им было известно все с самого начала.

На перрон шагнула девушка в легком белом платье. Широкие поля белой шляпы наполовину скрывали молодое и очень жизнерадостное лицо человека, который, наверняка, не видел в своей жизни никаких бед и лишений. Только счастье, только успех и вдохновение. Танцующей походкой она направилась в сторону метро, с наслаждением вдыхая до одури знакомый запах. Запах города. Ей навстречу шагнул богатырского роста мужчина, в серых глазах лучилась мудрость и нежность, а сильные руки осторожно обняли приехавшую незнакомку за плечи. Она была похожа на хрупкую бабочку, неожиданно прилетевшую на человеческую ладонь.
- Я ждал тебя, - сказал он приятным баритоном, от которого у нее всякий раз сердце замирало, а потом начинало отсчитывать удары с невероятной скоростью.
Она провела рукой по его голове, заметив, что его волнистые каштановые волосы отрасли чуть ниже шеи, убрала за ухо один из непослушных завитков и прикоснулась поцелуем к прохладной гладкой щеке, чуть не задев уголок пухлых, и надо думать, чувственных губ. Покраснела и улыбнулась:
- У меня всего три дня. И я очень хотела тебя увидеть.
Он рассмеялся и повел ее к метро, бережно поддерживая за руку и неся на плече ее скромный багаж.

- Это она! - благоговейно выдохнул ветерок, заглянувший в окно белой дорогой машины.
- Дай, дай ее нам! - наперебой зашелестели фонтаны, одну за другой выстреливая в нетерпении струи прозрачной воды.
Ветер пролетел над водной гладью и с наслаждением окунулся в серебристые прохладные капли, растворяясь в них и делясь увиденным образом. Фонтан задрожал, а затем резко взметнул вверх целый столб воды, рассыпавшийся в по-летнему чистом небе Питера сияющей радугой. На миг в переливе цветов отразилось лицо долгожданной гостьи... Которая теперь гостьей вряд ли останется.
И город взорвался звуками! Птицы захлопали крыльями, хрустальным дождем зазвенели капли в фонтанах, волны с плеском ударялись о камень, в городских пробках на разные голоса сигналили автомобили и мощным залпом грохнула пушка на Петропавловской крепости. И в сердцах людей все это отозвалось дивной музыкой, обещанием новой надежды.

- Спасибо тебе, сегодня был потрясающе прекрасный день, - сказала она.
Он в последний раз коснулся пальцами клавиш фортепиано и посмотрел на нее. Молодые люди сидели в затененной гостиной, где на небольшом столике стояли две чашки кофе и вазочка со сладостями. Впрочем, кофе давно остыл, так и оставшись нетронутым.
- Чем хочешь заняться завтра? - спросила она его.
Вместо ответа он переместился к ней на диван. Он был отнюдь не юн, говорят, что тридцать два года для мужчины - это тот самый возраст, когда они входят в сок и, наигравшись в крутых мачо и котов-гуляк, начинают примериваться к созданию собственного семейного гнезда. Конечно, некоторые мужчины и до 50 лет остаются мальчишками, живущими с родителями и за родительский счет. Но он был не таков. В свои тридцать два он встал во главе собственного дела, успешно развивал свой бизнес, одновременно давая этим поддержку и другим людям, занимался благотворительностью, но всегда при этом оставался скромным, не желая афишировать свои добрые дела и искренне прося не называть его имени прессе. Он всегда чему-то учился, жадно впитывая новые знания и получая от этого удовольствие и пользу. А она была его другом, надежным и верным. Да и сама видела в нем друга. Как правило, девчонки, только справившие двадцатичетырехлетие, либо еще не задумываются о своей семье, либо уже отчаялись найти спутника жизни и отдавали все силы построению карьеры, бизнеса, собственного успеха. И она была именно из второй породы.
- Ты же понимаешь, что между нами не все гладко? - прямо, без обиняков и ненужных хождений вокруг да около спросил он.
- Понимаю, - согласилась она. - Ты бы хотел это изменить?
- А ты?
- Наверное. Но иногда мне кажется, что мы могли бы оставить все, как есть. Видеться раз в год друг у друга в гостях, писать друг другу длинные письма в сети и жить каждый свою жизнь. Так проще, так лучше.
- Проще? Три дня сумасшествия, последующий за ними месяц боли, год одиночества и забвения с маленькими удовольствиями, каждому своими. Так проще?
- Три дня сумасшествия... - эхом повторила она. - И месяц боли.
- Когда я вижу тебя, все становится с ног на голову. Прежние занятия кажутся неинтересными, жизнь идет кувырком, потому что есть ты и есть страх, что ты уедешь, а мне останутся только воспоминания. И так будет всегда. Я тебя прошу, давай решим это как-нибудь, чтобы не было так больно!
Мужчинам тоже бывает больно. И страшно. Каким бы успешным и деловым ни был этот мужчина, какие бы мудрые и удачные решения он ни принимал, как бы ни была хороша его внешность, добрым сердце и уютным дом, все равно такому мужчине тоже бывает больно. И страшно. Потому что больно и страшно жить без любви.
Она молчала, потому что она чувствовала то же самое. И возвращалась сюда всякий раз не столько потому, что ее звал Петербург - ее город, ее царь, ее отец и брат, ее непреходящее вдохновение. А потому, что тут был еще и он. Человеческое воплощение Питера, благородный и мудрый император с чистой душой. С такими же стальными глазами, в которые можно влюбиться без памяти. И оттого, что это происходило всякий раз, когда она его видела, ей тоже было больно и страшно. Жить без него.
- Если ты можешь остаться со мной - останься! Если нет - не мучай. Но дальше так продолжаться не может. Если ты мучаешься так же, и чувствуешь то же, что и я - скажи!
Его стон повис в затененной комнате. Она закрыла глаза и коснулась его холодной руки.
- Мы все решим, я тебе обещаю. Дай мне время до утра.

- Это неправильно! Он ее напугал, и теперь она уедет навсегда! - с негодованием прошептала ночная звезда, специально загоревшаяся в небе для нее.
- Нет, этого не может произойти, это нечестно! - мигнули разноцветными огоньками фонари вдоль проспектов.
- Ах, бедная наша фея... А мы так ждали ее... - тихо шептали волны, торопясь в сторону Финского залива.
Город опустил плечи и закрыл глаза. Любимое дитя всякий раз приезжало сюда, смертельно раненное в самое сердце. И всегда он, как и положено любящему родителю, врачевал ее раны, помогал забывать удары судьбы и дарил силу, чтобы она могла идти дальше. Чтобы потом она в итоге вернулась к нему. Как он теперь отпустит свое дитя отсюда с еще одной раной? Кто поможет ей там, где нет его? И куда она уйдет, когда ее дом здесь?
Небо затянули тучи, скрыв перешептывание звезд и свет ночных фонарей. Дождь забарабанил по крышам и карнизам, темные тяжелые капли ложились на плечи деревьев, падали на колышущуюся траву и цветы. Город тихо плакал.

В воздухе пахло дождем и озоном. Она открыла глаза и встала с кровати. Всю ночь шел дождь. Остался час до рассвета. Она помнила, что если попадаешь в трудную ситуацию, лучше просить совета и помощи у города. Он, мудрый и любящий, как и все родители, всегда слышит своих детей. Даже те, кто когда-то волею судеб был разлучен с ним. А разговаривать с городом можно только на петербургских крышах.
Она закуталась в теплый банный халат, надетый поверх легкомысленной пижамки в рюшечках, и вышла из уютной квартиры. Пересчет ступеней под ногами, тихий стук крышки чердачного люка. В лицо дохнуло свежестью и прохладой приближающегося утра. С высоты двадцатого этажа город выглядел игрушечным. Кое-где мерцали разноцветные фонари, и веселые огоньки освещали многочисленные автобаны, снизу доносился запах кофе, и умытые дождем стекла готовились радостно приветствовать новый день.
- Мой город, приветствую тебя! Ты всегда давал мне силу и надежду! - встав во весь рост, негромко, но внушительно сказала она.
"Приветствую..." - откликнулись скользкие от влаги улицы.
- Мечта о тебе поддерживала меня в дни суровых испытаний! - продолжила она.
"Испытаний..." - вздохнули мосты над этим особенным миром.
- Ради тебя я прошла все невзгоды, боролась с трудностями, познала радость и счастье от обретенного, и сегодня я пришла к тебе!
"Пришла!" - восторженно откликнулись угасшие было звезды.
- Помоги мне! Мое сердце разрывается от боли, потому что теперь мне придется уехать!
"Уехать?" - не поверили волны запертой в камне Невы.
- Я люблю его, люблю безумно и навсегда. Но как мне с ним остаться?
"Остаться!" - ответила громада города.
Остаться без оглядки, без сомнений, без права на сожаление, остаться и приложить усилия к созданию нового будущего. Вместе. Всегда.
- Остаться? - не поверила она.
И город всколыхнулся, приветствуя новый день с первыми лучами солнца. И откликнулись улицы и величественные древние твердыни, сегодняшняя новь и вчерашняя эпоха, волны Невы и ветры Балтики, откликнулось сияющее новое солнце, птицы и деревья, содрогнулось и забилось сильнее сердце Петербурга:
- Остаться!
Она, обессилев, упала на колени, сжав ладошки под подбородком. Она не знала, что будет с ней сегодня или завтра, но была уверена, что решит это вместе со своим богатырем, а город их поддержит. Не вопреки, а потому что так правильно.
- Я тебя люблю! - прошептала она сквозь набежавшие слезы.
"Люблю!" - откликнулся Петербург, легким ветерком, как поцелуем, коснувшись щеки любимой дочери, взъерошив волосы на ее макушке и погладив по плечам.
- Я тебя люблю, - услышала она позади.
Он, такой простой и домашний в обычных джинсах и футболке, обнял ее сзади.
- И всегда буду любить тебя.
- Я тоже тебя люблю. Я останусь. Я хочу быть с тобой.
Сэр Петербург по-стариковски добродушно и в то же время с молодой искринкой озорства в серо-стальных глазах улыбался, наблюдая, как его дети, обнявшись, уходят с крыши в незнакомую любовь, с которой, может быть, они еще и не знают, что делать, но вместе обязательно разберутся.
Да и что такое три дня сумасшествия по сравнению с целой вечностью счастья?

Комментировать от
или
еще рекомендуем